Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

burning

Уве Тимм, "Открытие колбасы 'карри' "


"Открытие колбасы 'карри' " Уве Тимма - повесть для поклонников мягкого постмодернистского флёра, чтоб, как говорится, и Кафку узнать, где надо, и Ремарка помянуть, а то еще и немецкое кинцо "Ленин, гудбай" или "Якова-лжеца" (а если глобальней брать, то и "Шоу Трумана", ну а что?). Это о создании одной иллюзии в рамках одного отдельно взятого человека. Конец Второй мировой войны подкинул немолодой Лене Брюкер подарок в виде молодого дезертира Германа Бремера. И все бы ничего, но двадцатичетырехлетний персонаж, которого спрятала у себя в квартире Лена, имеет прехорошенькую жену и новорожденного робёночка, к коим, конечно же, не замедлит устремиться по окончании войны. Поэтому Лена Брюкер попросту не сообщает ему о том, что война закончилась, и продолжает выдумывать все новые и новые истории о маневрах немецких войск. Длится это, надо отдать автору должное и похвалить немецкое чувство меры, недолго - всего около месяца. Но ближе к финалу затворник Лены начинает хиреть, томиться в четырех стенах и теряет (sic!) способность различать вкус продуктов и блюдей. В этом его психофизиологическом немом зове - вся соль повести.

Итак, рассказчик, от имени которого ведется повествование в современной части "Колбасы", посещает уже состарившуюся Лену Брюкер в доме престарелых. (Ах, эти европейские дома престарелых, где аккуратные старушки с сиреневыми головками в плетеных креслах безмятежно вкушают апфельштрудели и немножко помнят наци-цайт) Цель рассказчика - выведать у Лены Брюкер историю о том, как она изобрела знаменитую колбасу "карри", потому что всем известно, что именно она ее изобрела. Старушка погружается в четкие и последовательные воспоминания, переносящие читателя в атмосферу Гамбурга под гнетом плохих наци. Но Лена Брюкер хорошая, смелая, она не доносит на соседей и считает евреев людьми, у нее лишь один недостаток - одиночество, скрасить которое она честно-честно хотела без вранья, но так уж вышло.

Семь вечеров Лена Брюкер излагает автору историю своей любви и обмана, запивая ее кофеями и закусывая персиковыми пирогами. Германа Бремера пришлось отпустить, он исчез бесследно и молниеносно с тем, чтобы спустя несколько лет попробовать лениной колбасы и вернуть себе тем самым утраченный вкус. О том, каким образом Лена изобрела колбасу "карри", я не скажу, прочитаете сами, если захочется. Скажу только, что повесть спокойная, качественная, написанная без истерик, кои случаются с немецкими авторами, когда приходится говорить о достойном германском прошлом; без перегибов в ту или иную стороны.

Уве Тимм - это такой акын, который говорит и говорит нараспев, плетет свою нить вслед за героиней, неспешно и уверенно. Только изредко вспоминает, что он все-таки немецкий писатель 21. века - когда, к примеру, заставляет Лену Брюкер описаться прямо в поезде и обрызгать незнакомого господина или открывает взору читателя солдата, нюхающего свою руку, которая секунду назад протирала голые пальцы его, солдатовых, ног. Да и все это, на мой взгляд, только чтобы компенсировать отсутствие интимных подробностей связи Лены Брюкер с Бремером: ведь старенькая Лена ни о чем таком и не заикалась, только слегка намекала. "Колбаса" - это маленькая немецкая мистификация, айне кляйнэ нахтмузик, так же аккуратно сделанная, как свитер Лены Брюкер, который она, будучи слепой, вяжет своему внуку все эти семь вечеров. Вывязывает небо, солнце, деревья - точно и четко - как однажды связала иллюзорный мир для Германа Бремера.

Upd. А вот рецензия manul, интересно сравнить оба взгляда - http://manul.livejournal.com/1032277.html?view=6647125#t6647125
burning

"Полуденная усталость", Бер Горовиц

Июльский полдень...
Солнце глотает пот.
Лежу в тени я.
Как воздух жжет!

Поют серпы стройно,
И окрики жниц
стихают... Как воин,
хлеб падает ниц.

Хлеб падает ниц,
его крутят в связки.
Меня утешают
лишь формы и краски.

Вена, 1919

Collapse )

(no subject)

сколько еще увязать в торфяных болотах
треск стволов принимать за живое скулящее кто там
опускать в тростники фитилек керосинку лучину
узнавать в тростниках женщину ребенка мужчину
сколько жить на болотах дышать этим едким дымом
рыбы сбитые в стаи проносятся мимо и мимо
в глубине рассекая носами мутное царство
сохраняя под жабрами яд из хвоста получаем лекарство
только знать вспоминать вычислять основные симптомы
что останется с нами внутри в подреберье и кто мы
что не можем тростник превратить из сухого забора оскала
хоть в столовый прибор хоть в набор для бритья хоть в скальпель.
burning

(no subject)

38,22 КБ
Редкий пример еврейского прикладного искусства 18-19 вв. - украшение для гостиной. Возможно, параллельно выполняло функцию мизраха, обозначавшего восточную стену (направление на Иерусалим, для молитвы). По кругу расположена цитата из Пиркей Авот (3:3): "Трое, которые ели за одним столом и произносили слова Торы, как будто бы ели за столом самого Всевышнего, как сказано: 'И сказал он мне (...)" Далее следует надпись крупным шрифтом в центре: "Это стол, что пред Г-сподом". Последняя фраза является цитатой из пророка Ехезкеля (41:22), ею принято предварять текст молитвы Биркат а'мазон - благословления после трапезы с хлебом. Кроме того, при участии в трапезе трех и более мужчин необходимо совершить дополнительное благословение - зимун, на что и намекает текст в рисунке (???). Поскольку в пророчестве Ехезкеля жертвенник назван столом, этот рисунок может напоминать и о Храме. Что дополнительно подтверждает предположение о том, что он мог быть одновременно мизрахом. На рисунке изображены традиционные еврейские символы - фигуры Моше и Арона, у ног которых пристроились зайцы - символ богобоязненности; двуглавый орел, символизирующий качества Творца - Суд и Милосердие; лев - символ колена Иеhуды; пятиконечные звезды; корона; флоральные и зооморфные мотивы. Интересно, как верхняя часть буквы "ламед" выполнена в виде птичьей головы, что напоминает об орнаментах еврейских манускриптов. И вообще композиция рисунка - совмещение текста с визуальными образами-символами, их максимальная концентрация - очень сближает его со структурой рукописных амулетов.
Рисунок находится в коллекции Еврейского Музея в Праге. Подобные украшения для стен встречаются только в Чехии и частично - в Германии.